«АВ» начинает публиковать цикл статей из архивов, позволяющих заглянуть в прошлое нашего города и области. Это не только официальные документы, постановления и справки, но и газетные материалы, письма жителей, объявления, заметки на бытовые темы.
Сегодня многое из того, что происходило более ста лет назад, кажется далеким и почти нереальным. Но стоит открыть старую газету, и прошлое вдруг начинает говорить с нами почти напрямую. Кто-то спешил на работу, кто-то торговал на рынке, кто-то писал письмо в редакцию, жаловался на плохую работу мельницы или пьянство, а журналисты обсуждали будущее Актюбинска и всего края. Для них это был просто очередной день. Для нас – уже история.
В областном архиве хранятся бесценные документы прошлого – справки, постановления, протоколы, докладные, письма. Но если мы хотим понять, чем на самом деле жила область, пожалуй, ничто не расскажет об этом живее, чем старая газета. На ее страницах повседневная жизнь людей – объявления, цены, торговля, работа предприятий, школы, библиотеки, урожай, состояние дорог, жалобы, сообщения из районов и множество других мелочей, из которых и складывается летопись.
Одной из таких газет была «Киргизская степь» – издание первых лет советской власти (нынешний «Актюбинский вестник»). К сожалению, время сохранило лишь отдельные ее номера за 1921, 1922, 1923 и 1924 годы. Но иногда достаточно нескольких сохранившихся страниц, чтобы увидеть гораздо больше, чем можно было бы ожидать, каким был Актюбинск тех лет, что волновало его жителей, какие проблемы приходилось решать и какие перемены происходили вокруг.
Центром области мог стать… Мартук
В номере за 21 апреля 1921 года, в статье «Для чего нужна «Актюбинская губерния», газета аргументировала, почему Актюбинский и Темирский уезды должны приобрести статус губерний Тургайской тогда области. Одной из причин называлась обширность территорий уездов. Категорически против этого был Оренбургский Губернский Исполнительный Комитет, писавший буквально следующее.
Из архива: «… Актюбинск никогда не может быть экономическим центром прилегающих к нему районов в силу абсолютного не тяготения к нему мест…». И добавляли: «…поселок Мартук Актюбуезда мог бы еще явиться промышленным объединяющим центром так как к этому есть экономические предпосылки и тяготение к нему окружностей…».
(Примечание автора: стилистика, орфография и грамматика писем, заметок, выдержек статей из архива сохранены без изменений).
Какие экономические предпосылки и какое «тяготение окружностей» таил в себе поселок Мартук, неизвестно, но вероятность того, что центром будущей области мог стать именно этот населенный пункт, была высокой.
Писала газета в этом номере и о чрезвычайно значительных событиях. В заметке «Продналог и снабжение киргиз» под авторством некоего Темирского предлагались способы взимания продналога (шерстью, кожей) с кочевавших казахов. Во-первых, предлагалось возродить ярмарки и таким образом взимать налоги с приезжающих из степи казахов. Второй вариант – организация экспедиций, которые будут выезжать в места кочевок казахов и на месте собирать продналог.
Из заметки становится ясно не только то, что были трудности с взиманием продналога, но и то, что казахи свободно кочевали еще в 1921 году и вплоть до трагических 1932-1933 годов. Как известно, советская власть решила проблему с продналогом просто, запретив кочевать местному населению.
Что волновало местных жителей?
В номере за 26 ноября 1922 года, в рубрике «Нам пишут», «Киргизская степь» представляет читателям письма в редакцию. Житель Джурунской волости, подписавшийся как Х. Правоверов, в своем письме, попутно обвиняя в бесхозяйственности заведующего мельницей (в то время это было тяжелое обвинение, влекущее за собой серьезную ответственность), пишет о проблемах с помолом зерна.
Из архива: «…Мельница (в поселке Джурун) совершенно умерла и остается утешеньем воробьям и голубям… Приходится нам за 129 верст везти зерно молоть в Актюбинск или применять речные камушки…».
И далее: «…желательно, чтобы Ак. Мел. и/отдел принял меры к возобновлению мельницы № 9 нужно особенно проверить нет ли со стороны заведывающего бесхозяйственности, а притом практик ли он своему делу, а то может быть зав. Мельницей с деревянной головой нужно серьезно придать этому значение…».
Сегодня эти строки вызывают улыбку, но за ними стояла вполне серьезная проблема, людям приходилось везти зерно за 129 верст, потому что местная мельница не работала. А путь на волах (в то время это был обычный транспорт) по степи за 129 верст (138 километров) занимал до шести суток. И обратно столько же.
В рубрике «По нашей губернии» издание пишет о случаях эпидемических заболеваний и работе комиссии «Последгол» (видимо, расшифровывается как последствия голода, просто и непритязательно).
Из архива: «… Аманкульская волость. Появились случаи эпидемических заболеваний среди населения. Болезни – тиф, оспа…». Примечание: тиф и оспа усилились в 1920-ые годы из-за голода 1921-го и унесли жизни десятков местных жителей.
Здесь же под этой заметкой газета пишет о комиссии последгола.
«… Ак-Булакский уезд. Организована комиссия последгол которая к работе пока не приступала, ввиду мобилизации членов таковой на продработу. Средства, отпущенные Губпоследголом решено употребить на возстановление работы кожевенного завода и организацию кустарных мастерских…».
Можно понять, что власть все же признавала голод, наступивший после 1921 года, и пыталась бороться с ним путем создания таких вот последголов.
Нет порокам!
А в заметке: «На борьбу с самогоном» автор под инициалом П. сетует на повальное пьянство на станции Тамды. Из архива: «… В Тамдах пьянствуют вовсю, а после пьянства драка и хулиганство. Милицейский надзор слаб. Милиция дремлет. Немешает от кого это зависит сделать нажим и покончить с подобным злом усилив надзор полиции…».
Надо отметить, что в публикациях того времени частенько мелькают заметки об алкогольной зависимости. Видимо, проблемы с этим пороком в те времена существовали серьезные. Вот еще одно письмо в редакцию, подписанное как «старший инспектор Мартукского района Матросов».
Из архива: «…Тов. Редактор! В вашей газете «Киргизская степь» от 3 ноября за № 39 проскользнула статейка «Не работа, а слезы», где говорится о инспекторе Матросове, что он бывает частенько под «мухой» и делает неправильные пояснения населению об эквиваленте, замене продуктов и т.д. (о чем идет речь, сейчас уже вряд ли можно узнать). Как старший инспектор я должен отметить, что Матросов о котором говорится, является не инспектором, а заведывающии Кара-Тугайским подсобным пунктом. Что касается Матросова, то по имеющимся в инспекторском бюро сведениям он заслуживает, чтобы о нем сказать в газете. О его работе З.К. было сообщено докладом в Губпродком с просьбой разрешения снять Матросова с занимаемой должности, как не надежного работника, но ответа не последовало. Думаю, что после этого Губпродком даст соответствующее распоряжение.
Здесь необходимо пояснение. Интересно, что обращение старшего инспектора в редакцию касается некоего инспектора, тоже по фамилии Матросов, и это неудивительно. В те годы во многих российских и украинских селах все жители носили одинаковую фамилию. И переселялись крестьяне из этих стран в казахскую степь часто всем селом.
Важно отметить, на каком историческом фоне происходили события в нашем городе в 1921-1922 годах. Для Казахстана это был один из самых тяжелых периодов начала 1920-х. Последствия Гражданской войны, хозяйственная разруха, засуха и голод 1921–1922 годов. Это вынудило советскую власть отказаться на время от жестких методов «военного коммунизма» и перейти к новой экономической политике — НЭПу.
Но обо всем этом мы знаем сегодня из учебников и исторических исследований. А старая газета показывает другое — как большие исторические события отражались в повседневной жизни конкретного человека.
Поэзия в духе времени
Было место на страницах газеты «Киргизская степь» и поэзии. Правда, своеобразной, в духе футуризма и Маяковского. Автор под именем Сеня подарил читателям такие стихи.
Эссе футуриста
Овеснилось.
Ограчинился сад,
Оспекулянились люди.
Несут.
Продают.
Все ошкуродерились.
Трудно.
Кто честен.
Душа,
Нагая пустобрюшина,
Кулачит толчку.
Оприказились заборы,
Оарестанились мешконосы.
Зубоволчились
Толчкоспецы
Щелчку
Тяжелобойному.
Носокартошные
Морды
Злобно
Землеочут.
Не поймут,
Мозгопустые,
Почему
Свободоторг одекретился
Трудолюбам.
Спекуляция
Запретоприказилась
Деньголюбам.
Кулакокармания
Нехотя
Оэропланив взор
Чешезатылют.
Значит,
Нельзя шкуродерить.
Капут.
Странные, непривычные сегодня слова, нарочито ломанные фразы, соединение нескольких понятий в одно – все это выглядит необычно даже для современной поэзии. Но именно такие строки позволяют почувствовать атмосферу времени, когда новая жизнь пыталась найти не только новый язык политики и экономики, но и новый язык искусства.
В архиве работал Санат РАШ
Материалы предоставлены Государственным архивом Актюбинской области.
Использованы статьи газеты «Киргизская степь» за 1921–1924 годы
