Ходишь по родному городу много лет и обожаешь каждый его уголок, наполненный радостями и теплыми воспоминаниями. Ими и поделилась с читателями «АВ» уроженка Актобе Любовь Болотина.
Мозаика этносов
Единственный ребенок в семье, Любовь Леонидовна росла в любви. Все ее интересы поддерживались, но главным, как и у отца, были книги.
– Дети, родившиеся до меня, умирали, поэтому родители во мне души не чаяли. Но не баловали, – рассказывает собеседница. – Жили мы на Джамбула, 142. Дом всегда был полон соседских детей, так как родители доверяли их моей бабушке Ксении Семеновне Поповой. И ругани в нашем дворе не звучало.
Вспоминая детство, собеседница говорит, что дети общались на языке дома, в котором находилась ватага:
– В татарском доме говорили на татарском, в немецком – на немецком, в украинской семье – на украинском, поэтому я знаю эти языки. У подруги Ларисы Стрельниковой отец был священнослужителем, бабушку ее я часто заставала за чтением церковнославянских книг, так и старославянский усвоила. Из интереса. Когда поступила на филфак, наша преподавательница Клавдия Тимофеевна Кринова была крайне удивлена: «Откуда?».
Благодаря маминым коллегам по Западно-Казахстанской геологоразведочной экспедиции Мербауму и Фрайбергу я полюбила евреев как этнос: это люди редкого склада ума и энциклопедических знаний. При этом мозаику родного города составляет каждый из всех, кого знаю.
Высоких заборов раньше не было, многие частные дворы сообщались между собой, поэтому с родной улицы Джамбула через дворы Краснянских и Гузевых я могла оказаться на Саздинской, Джангильдина или Калинина. Звонков тоже не было, их заменяли маленькие дворовые собачки, и все соседи по лаю собаки знали, к кому пришли. Кстати, эти звоночки, будто дружинники, вычисляли выпивших, агрессию проявляя только к ним.
Молдавскую семью Гроссу жители Курмыша называли Грозовыми, были среди соседей и семьи из одного поволжского села Большая Кандарать. Их сослали в Казахстан, вменив сострадание к политическим ссыльным и кулакам. Напротив нас жила мама диктора областного телецентра Людмилы Незванкиной. Услышав хорошо поставленную речь, диктор подключила меня к ведению детских передач, и это стало одним из ярких воспоминаний школьной поры. А еще железнодорожный клуб, где происходило много интересного, и библиотека имени Ломоносова на Джангильдина. Помимо обмена книг, там я регулярно выпускала стенгазеты по поручению заведующей Марии Константиновны Богдановой.
Уроки литературы плюс немецкий
Аттестат зрелости и золотую медаль к нему Любовь Попова (в девичестве) получила в 1968-м, окончив школу № 14, хотя поучиться пришлось и в школах № 2, 3, 9. Вторая располагалась примерно там же, где и сегодняшняя вторая, третья – недалеко, а девятая – по Джамбула. Поступив на филологический факультет АПИ, со второго курса актюбинка получала Ленинскую стипендию – за отличную учебу, шефство над фронтовиками, активное участие в общественной жизни, самодеятельности и т. д.
Получив красный диплом, распределилась в СШ № 8 учителем русского языка и литературы, при этом завуч Фрида Исаковна Каплун развела руками:
– Возьму, но куда ж мне вас девать – учителей литературы? Где бы найти учителя немецкого языка?..
Новоиспеченная учительница тут же предложила себя в качестве искомого специалиста и получила нагрузку аж в 36 часов! Это Любовь Леонидовна комментирует так:
– Немецкий в школе, плюс общение с соседями-немцами, плюс папино стремление привить мне знание языка – он очень хорошо владел немецким.
Через четыре года девушку пригласили в альма-матер на кафедру русского языка, а когда в 1982-м она получила диплом Ленинградского института культуры, окончив факультет библиографии и библиотековедения, занялась библиотечным делом при управлении культуры. На пенсию вышла, будучи главным библиотекарем ЗапКазЖД.
Любовь Леонидовна работает и сейчас – корректором в газете.
Сами-то мы будем местные
Детство и юность коренного актюбинца Леонида Захаровича Попова – отца Любови Болотиной – заслуживает целой повести. Родился в 1918-м, мама Василиса умерла немногим позднее родов, поэтому мачеху мальчик помнит столько же, сколько и себя. Причем мачехой Мария Степановна была классической, и едва умер отец, восьмилетний Леонид убежал из дому. А дома остались два маленьких брата (по отцу) – Виктор и Владимир. Кстати, писать и читать сирота научился в церковно-приходской школе, а когда коммунисты ее закрыли, в светскую не пошел.
– Мечтой папы был Ленинград, и когда он понял, что мачехе не нужен лишний рот, а на дворе 1925 год, рванул в этот город, – рассказывает дочь. – По дороге где только не был! Немецкий освоил, пожив в селе на Волге, там же в Поволжье пожил и в мордовском селе. Был на Кавказе, в Прибалтике. Очень хорошо знал армянскую кухню, грузинскую и говорил на грузинском с соседями Ментишашвили. Когда мы бывали вместе в городе его мечты, отец порой вклинивался в беседу экскурсантов, говорящих на разных языках. Я недоумевала и получала ответ: «Так это ж эстонцы». Или: «А что особенного? Латыши».
Судя по умению ладить с любой категорией людей, по умению хорошо играть в карты, кости, нарды, думаю, в шайках беспризорников он провел немало времени.
В 15 лет где-то под Ленинградом папа попал в ФЗО. Он очень хотел обучиться профессии шофера, но на курсы водителей брали с 18 лет, поэтому сперва освоил токарное дело, слесарное, выучился на связиста. Перед призывом в армию получил-таки корочку шофера. После армии была финская, потом Великая Отечественная. Отец защищал Ленинград. На вопросы о войне отвечал, что возил по Дороге жизни военные грузы.
Демобилизовавшись в 1945-м, Леонид Попов вернулся в родной Актюбинск, потому как очень хотел знать о судьбе брата Виктора, тоже воевавшего. Владимир имел в детстве травму ноги и мобилизации не подлежал. Ко времени возвращения старшего брата младший имел будочку часовщика на Центральном рынке и популярность, а его мать, благодаря суперактивности, слыла неофициальным базаркомом. К радости Леонида, брат Владимир с войны тоже вернулся.
Людмила Болотина продолжила, что по возвращении с войны отца приняли инструктором в школу шоферов на Джамбула, где учреждение располагается и сейчас:
– Правда, очень скоро он ушел в ЗКГРЭ, где нужен был водитель, механик, связист в одном лице. И маму встретил там, она работала в отделе техснабжения. Глядя на родственников, отец хотел жениться раз и навсегда, и получилось. Жаль, прожил недолго: чуть-чуть не дожил до 62 – сказались осколки в позвоночнике. Я тогда только родила вторую дочь Татьяну. Мама (Вера Семеновна. – Прим. автора) прожила 75 лет. Непосильный труд в детстве под лозунгом: «Все для фронта, все для Победы!» сделал ее инвалидом в 45 лет.
Счастье всегда рядом
Идем мы с Любовью Леонидовной к Михайловскому храму, она вспоминает, что здесь в ее юности располагались и музей, где она работала экскурсоводом, и детская библиотека, где тоже трудилась. А глянув правее на улицу Жанкожа батыра, говорит:
– Во втором от угла доме, в квартире на втором этаже, я встретила своего любимого. Родители приболели, вручили мне подарок и велели поздравить молодоженов со свадьбой. Подруга Люся представила парня с намеком, но Валентин мне показался совсем юным – это смутило. Потом прикинула в уме: он ее одноклассник, значит, старше меня на семь лет – это ж разница как у мамы с папой. Живет в доме номер 142, как и я. Один ребенок, как и я… Судьба!
Свекровь Матрена Григорьевна хвастала: «Да мне с такой снохой и родной дочки не надо!». А когда родилась наша старшая Анна – ее копия, она говорила: «Вот если б сама родила, не была б так похожа!».
Дому нашему больше 70 лет, построил его свекор Иван Яковлевич. Муж мой – выпускник Рижского авиационного училища спецслужб и физмата АПИ – всю жизнь проработал экспертом-криминалистом, на пенсию вышел в чине подполковника.
Дочки живут в разных странах: Анна – в России, Татьяна – в Актобе, Елена – в США. Я жила у нее в Техасе полгода, когда нужно было понянчить внука. Дома лучше!
Записала
Татьяна ВИНОГРАДОВА
Фото из семейного архива БОЛОТИНЫХ
