Партия диктовала: «Фронту нужен хлеб». По всей стране полным ходом велись полевые работы. Чтобы увеличить поливные площади, строились плотины и каналы.
Люди не щадили себя: и в жару, и в холод босыми ходили в глухую степь, копали вручную траншеи, таскали мешки с землей на худых плечах, стояли по колено в воде, но продолжали работу. Взрослые и дети своим трудом приближали Победу в тылу. Буквально по крупицам удалось воссоздать, как велась стройка плотины в Кобдинском районе.
С болью и гордостью
На столе разложены фотографии, раскрыт семейный альбом. Антонина Лоевская рассказывает с волнением:
– Дети по 14-15 лет! Они вкалывали как каторжные: таскали оклунками землю, делали насыпи. Так строили плотину. Ходили из Талдысая пешком в степь. Там и жили. Никаких условий. Варили себе сами. Что варили? Какую-то затируху. Голод был страшный. Знаю, моя тетя Марфа Лоевская сама недоедала, но домой приносила лепешки. Делилась с сестрой Варварой – моей мамой, и братом Тихоном. Отец их был на фронте с тремя сыновьями, а мама работала в колхозе.
В семье Гавриш плотина оставила трагический след. Ветеран педагогического труда Раиса Гусева вспоминает:
– Моя сестра Татьяна Гавриш упала на стройке и сильно повредила колено. Как правильно лечить, тогда никто не знал, врачей не было. Мама выхаживала ее дома: делала примочки, перевязки. Поддержки от колхоза никакой. У нас была большая семья: отец и братья на войне, младшие дети дома. Заступиться за сестру было некому. Колено кровило, сильно болело и не сгибалось. Но мама не теряла надежды: уже после войны она договорилась отвезти дочь в город. Сделали операцию, но безуспешно. Хромота так и осталась с ней на всю жизнь. И тетя, сестра моего отца, Екатерина Гавриш тоже участвовала в строительстве.
– Да, было такое, – подтверждает моя собеседница Любовь Конюшенко, разбирая старые фотографии. На одной из них – ее сестра Мария
Смелевская.
– Мама, как могла, старалась что-то положить в дорогу для старшей дочери. А ничего и не было, молоко выручало. Она где-то отыскала бутылку, процедив молоко, переливала его в емкость, потом бережно укладывала в котомку лепешку, делала узелок. Так и отправляла. Работали на плотине все подростки села. Таскали мешки с землей. Бедные, очень тяжело им тогда приходилось…
Была на стройке и Марфа Василец. Ее племянницы Клавдия Олейник и Ольга Харькова рассказали подробности тех событий со слов их тети.
– Работали в основном девчата. Мальчишки были заняты на посевной, на полях, им тоже было нелегко. Колхозный труд – тяжелый. В распоряжении хозяйства было два быка и корова, – вздыхает Клавдия Олейник. – Быка запрягали в ручной скрепер, – она объясняет, что это железный четырехугольник, по бокам две ручки. В оглоблю запрягали быка. Как только земля набиралась, устройство поднимали за ручки и переворачивали. – Адский труд! Строго было. Сказано работать – значит, работать. Им ставили трудодни. Отпускали лишь помыться, один раз в неделю. А жили они в землянке на две половины. На одной – девчата, на другой – хлопцы. Рядом жил чабан Бактыгали Имангалиев с женой. На плотине трудились до первого мороза, на зиму – все по домам. Но дома они не сидели: в Талдысае были базы, там находился скот. Женщины сторожили, подростки помогали ухаживать за животными. Весной скот отпускали в степь пастись, а дети снова шли на стройку.
Клавдия Олейник продолжает:
– Девчата не ленились, кашеварили: сегодня одна дежурит, завтра – другая. Корову подоят – вот и молоко, творог и айран. А мука какая? Размол. Дождь, грязь, а люди все равно работали. И так каждый год. Весна приходила – речка разливалась, плотину размывало, дети снова там вкалывали.
– Мы еще детьми учились в школе, где-то в среднем звене. И ездили на то место в поход с учителем Валентиной Васильевной Ерохиной. Там и заметили большие насыпи из песка и глины. Нам говорили, что именно здесь построена плотина, – добавляет Ольга Харькова.
Уже после войны к стройке присоединились немецкие семьи. Они были депортированы в Кобдинский район на спецпоселение. Рихард Кремер в числе тех, кто принимал участие в строительстве. Его дочь Галина Плешко рассказывает:
– Отец еще подростком там работал. Возили песок и глину тачками, вручную. Быки тоже были в упряжке. Покидать работу было запрещено, за это строго наказывали, даже судили, увозили в Кобду.
Меня все больше интересовало, что же из себя представляет эта загадочная плотина? Кто бы мог показать то место? А может, в Талдысае расскажут больше? Оставалось отправиться в поселок. Несколько часов езды по трассе, и уже на месте. Здесь когда-то был колхоз «Серп и молот», в нескольких километрах располагался колхоз «Жана жол».
– Наша семья в годы войны жила в Жана жоле, – рассказывает Бибигуль Лукпанова. – Отец был председателем колхоза. Звали его Нургали Шокпутов. Он был партийный, строгий, любил дисциплину и порядок. Отец мало рассказывал о своей работе. Строили плотину несколько лет. Люди стояли по колено в воде. Уже после войны стали подключать технику, а до этого все работы
велись ручным способом.
Направляюсь дальше. Местный житель Шашан Агисов всю жизнь трудился шофером в колхозе «Серп и молот». Он давно на заслуженном отдыхе. На вопрос о плотине
мужчина поведал:
– Я знаю только одно. В 1970-1980-е годы, по весне механизаторы-старики часто говорили в гараже, что плотину то там прорвало, то здесь, а в Жана жоле до сих пор стоит. В то время мы не вдавались в подробности.
Шашан агай воодушевился и предложил проехать к плотине. Он заводит машину, и мы трогаемся с места.
Дорога в прошлое
Выезжаем на трассу, едем вперед, сворачиваем налево в сторону указателя с надписью «Абат-Байтак». Дальше асфальта нет, нас ждет длинная колея среди большой степи. Мужчине семьдесят пять. Несмотря на возраст, опытный водитель ловко выворачивает руль вдоль канавы. Когда дорога немного выравнивается, аксакал начинает рассказ о своей жизни… Где-то далеко – отара овец, ведомая пастухом, непривычная для городского жителя картина. Дальше начинается песок. Машина едет уже с натугой.
– Сейчас свернем налево, в сторону колхоза «Жана жол». От него километра полтора до плотины.
Заглушили машину, дальше отправились пешком. Кругом песок и сухостой.
– Идем в сторону реки, спустимся к берегу, – командует аксакал.
Он впереди, я за ним следом. Пробираемся сквозь густые заросли. Раскидистые тальники так и норовят преградить нам путь, словно скрывая что-то. Еще несколько минут, спуск, еще один, и вот мы на месте. Аксакал остановился. Выдохнули…
Перед нами раскинулась река, метровые камыши недвижны в воде, а впереди – громадная насыпь из песка и глины: все, что осталось от легендарной плотины. Какие тайны скрывает безмолвная дамба? Здесь захоронены несбывшиеся мечты. Сюда вложены силы несчастных. А сколько было выплакано слез на этой земле… Не счесть. Место скорби и памяти.
– Вот она, – показывает рукой мужчина. – Плотина идет метров восемьсот, – ориентировочно прикидывает он. – Хобда раньше была глубокая. Плотину тянули оттуда, вверх, в сторону Байтака. Вероятно, ее строили для сохранения воды, потому что на той стороне были сенокосы, – рассуждает он.
Попытались перейти через реку, поближе к насыпи, но вода уже разлилась, и туда нам, к сожалению, не пробраться. Возвратились к машине.
На прощание я поклонился этому месту, прикоснулся ладонью к холодному речному песку. Преклонил колени…
Едем дальше, до переезда еще два километра. Впереди Абат-Байтак. Обойдя родные могилы, прочитав молитву, аксакал предложил показать место, где располагался бывший колхоз. А это еще несколько километров пути… Водитель заглушил машину, вышли.
– Здесь был Жана жол, – вздыхает Шашан агай, показывая рукой вдаль. Он еще долго будет вспоминать о людях, оставивших след в его памяти…
Люди и судьбы
Как сложились судьбы наших героев после войны? Марфа Лоевская всю жизнь работала на ферме, вышла замуж, родила сына. Была в числе передовых доярок колхоза «Серп и молот». В 1968 году заняла первое место по надоям молока. Как вспоминает племянница, тетя хорошо вязала, вышивала, словно машинкой, любила петь.
Татьяне Гавриш инвалидность так и не установили. Девушка окончила курсы швеи в городе и вскоре вернулась в родное село, начала принимать первые заказы, потом устроилась на ферму, работала уборщицей в школе. Вышла замуж, родила детей. Ее тетя Екатерина Евгеньевна, выйдя замуж, с семьей переехала в город. Там и трудилась до выхода на заслуженный отдых. Мария Смелевская после войны устроилась на ферму. Вышла замуж, переехала в Бесарабку, затем в Краснояр. Долгое время женщина с большой сумкой ходила от одного края поселка в другой, разнося жителям села газеты и письма.
Марфа Василец работала в колхозе, была прицепщицей в тракторных бригадах, возила горючее. Сильная женщина легко управлялась с техникой, часто перевыполняла нормы. Жила одна, в землянке. К ней часто приезжали на квартиру учителя. «Живите! – говорила она девчатам. – Чтобы мне скучно не было». А те ласково называли ее тетя Марфуша.
Председателем колхоза «Жана жол» Нургали Шокпутов работал и после войны. Затем семья переехала в колхоз имени Сталина за Краснояром. Дальше – Каратал, Роповка, где он тоже был на должности председателя. Выйдя на пенсию, переехал в Жана жол, затем в Талдысай, где и жил последние годы.
Рихард Кремер сдружился с местными жителями. Его стали называть Григорием. Подростком парень умело управлялся с быками, то на посевной, то на уборке урожая. А потом стал механизатором.
Народное единство
Строивших плотину объединяло одно: они мало вспоминали о днях пребывания на стройке. Разве что между делом, урывками, без подробностей. И даже своим детям мало рассказывали о народном подвиге. Почему? Скромность – простое человеческое чувство, которое привили им с детства родители. А может быть, просто хотели забыть этот переломный момент в жизни? Да и не принято было тогда рассказывать о прошлом…
В ходе общения мои собеседники вспоминали и перечисляли имена, фамилии тех, кто тоже строил плотину: Мария и Лидия Затона, Анна и Максим Лузан, Татьяна Голубничая, Вера Лысенко, Антонина Устименко, Мария Шкаран, Марфа Лата, Анна Зозуля… Никого из них уже нет в живых. Пролить свет на прошлое оказалось практически невозможно. Если о талдысайцах хоть что-то известно, то о жителях Жана жола – практически ничего.
Побывал я в районном и городском архивах. Несколько дней работал с пожелтевшими от времени документами в надежде узнать еще хоть что-то. Нашел газетную заметку за 1944 год. В ней упоминается о большой стройке. Указаны несколько фамилий: Турганов, Хамзина, Толегенова, Смагулова, Балманова, Смелевская, Твердохлеб. Дело за малым. Остается узнать лишь имена…
Талдысайцы подсказали, что в городе живет дочь Сылкым Хамзиной. Вероятно, о ней упоминается в газете. Еду по адресу. Супруги Сергазины – коренные жители поселка «Жана жол». Но услышать подробности стройки плотины не получилось. Акжаркын апай, всматриваясь в фотографию мамы, с грустью лишь подтвердила:
– Мама действительно строила плотину. Но она не рассказывала об этом. Больше ничего не могу сказать…
И еще одно имя удалось восстановить в процессе поиска. Кулбек Турганов родился и вырос в колхозе «Жана жол». Он мог подходить по возрасту к тем, кто строил плотину. Обращаюсь к его снохе Нуржамал Тургановой. Женщина нашла фотографию свекра, но конкретно про плотину ничего не слышала…
* * *
Стройка времен войны была всенародной. Два колхоза объединили усилия, чтобы дать урожай, помочь фронту. Люди взяли на себя обязательство сражаться в тылу за отцов и мужей, воевавших на фронте. Выстояли и выжили, несмотря на тяготы сурового времени. Большинство из них были подростками. Не все смоги дожить до сегодняшних дней. Их труд служит примером для нынешнего поколения: как нужно любить и защищать Родину.
Максим СГИБНЕВ
