Ей уже 90 лет. Она испытала голод военных лет, нужду послевоенного времени и всю жизнь, сколько себя помнит, работала. В детстве, чтобы не умереть от голода, а позже, чтобы прокормить семью и поднять на ноги детей.
Пятьдесят граммов хлеба
В первый класс она пошла в 1943 году, и ей в школе понравилось. Это было первое яркое событие в жизни ребенка. Самое главное, что делало его особенным – в школе кормили. Скудно, но для всегда голодных детей это было настоящим праздником.
Перед первым уроком учительница заходила в класс с широким подносом и раскладывала на партах аккуратно порезанные, ровно по 50 граммов каждый, кусочки черного, ржаного, вперемешку с отрубями, хлеба, выпеченного из отбойной муки грубого помола. Дети, уже собравшиеся перед дверью, с нетерпением заглядывали в распахнутую дверь и с жадностью вдыхали кислый, но такой желанный запах. Хлеб съедался детьми мгновенно. Но Тамара, собрав всю свою волю в кулак, не спешила. Она, старательно отмерив деревянной линейкой половину вожделенного лакомства, делила тонкий прямоугольный кусочек пополам и, тщательно завернув один из них в исписанный тетрадный лист, убирала в большую холщовую сумку, служившую ей портфелем. Дома ее с таким же нетерпением ждут сестра и брат, знающие, что она не придет домой с пустыми руками. Вторую половинку, отщипывая крохотные кусочки, чтобы растянуть удовольствие, она съедала сама. Положив на язык ломтик терпкого на вкус хлебного мякиша, держала его во рту до тех пор, пока он не растаивал. Чувство сытости не приходило, но на какое-то время голод отпускал.
– Этот запах и вкус я запомнила на всю жизнь, для нас это был запах и вкус жизни, – вспоминает Тамара Алексеевна.
В феврале этого года ей исполнилось 90 лет, но она все еще полна энергии. Сухощавая, невысокого роста, она мелкими шажками быстро семенит из комнаты в комнату.
– Ой, что же это я, старая! – неожиданно остановившись посреди комнаты, всплескивает она руками. – Надо же вас чаем напоить!
Только после того, как я многословно и категорически отказываюсь, сославшись на малость времени, она успокаивается и садится на низкое кресло перед журнальным столиком напротив меня.
– Ну, что вам рассказать? Спрашивайте, – смотрит она на меня, и светлая, добрая улыбка неожиданно преображает ее лицо с ниточками морщин в уголках губ и глаз.
Мы привыкли так жить
Ей есть что рассказать. За плечами ветерана труда и участника трудового фронта Тамары Алексеевны Ляшковой — голодное военное детство, вместо шумных игр – тяжелая работа на полях колхозов и полвека добросовестного служения родине.
– Ну хорошо, – соглашается она. – С чего начать-то? Родилась я в 1936 году в небольшом городке Жетигара в Костанайской области. Кроме меня, были еще брат, он родился в 38-м, и сестра, она родилась в 40-м.
Уже в пять лет Тамара помогала маме. У мамы был небольшой ткацкий станок — ее приданое. На нем пряла еще ее бабушка.
– Мама пряла, а я собирала нити в клубочки, потом мама вязала носки теплые для фронта, – вспоминает Тамара Алексеевна. – В хозяйстве был баранчик, мы его Борькой называли, вот из его шерсти и пряла мама. А еще была корова Машка. Помню, много молока давала, но нам доставалось мало: молоко сепарировали, делали масло и сдавали на фронт. До сих пор помню, ах, какое вкусное было!
Зимы в те военные годы были очень снежными, заваливало дома под крыши. А их землянку полностью укрывало снегом. Из-за голода в городке участились случаи воровства, и семья держала всю живность – Борьку с Машкой – дома, в сенях.
– И холодно было, мы никак согреться не могли, – продолжает моя собеседница. – Топили камышом, уголь был не по карману, а камыш, хоть и горит ярко, но тепла от него совсем ничего. Однажды наша кошка залезла в остывшую печь, чтобы погреться, а мама не знала, заложила вязанку камыша и подожгла, так кошка пулей вылетела, всех нас напугала!
В 1943 году она пошла в первый класс. Учиться Тамаре нравилось, особенно ее привлекали цифры, любила складывать, вычитать. Но приходилось не только учиться. После занятий к школе подъезжал большой тарантас с впряженной чалой кобылой. Старый возница, кряхтя, слезал с козел, по очереди, с усилием поднимая, сажал в необъятный деревянный короб детей и вез их далеко за край города, в поле ближайшего колхоза.
– Поле было огромное, конца краю не видно, и осенний ветер пробирает до костей. Мы же все одеты были кто во что горазд, обычно донашивали латаное-перелатаное после старших, а я – после мамы, – рассказывает Тамара Алексеевна. – Мы собирали картошку.
Заканчивали работать лишь ближе к вечеру. Бригадир полеводов подходил к ребятам, развязав узел на ближайшем мешке, молча выбирал по четыре картофелины и вручал каждому. Выбирал самые крупные и, глядя на сбившихся в кучку, съежившихся от холода детей, отчего-то кривил губы, отворачивал лицо в сторону и глухо кашлял.
– Эх, бедолаги, бедолаги, – с горечью произносил он и что-то неразборчиво, но с явной злобой бормотал себе под нос.
Уборкой картофеля дело не заканчивалось. Весной, летом, осенью, зимой все школьники трудились на полях, собирая колоски, подбирая сено в летнюю страду, работая на зернотоках, ухаживая за скотиной на колхозных фермах. Работы хватало всегда, и казалось, вся жизнь состоит из этой бесконечной череды тяжелых будней.
– Но мы привыкли так жить с детства, – улыбается ветеран. – И не сказать, что у нас совсем не было места детским забавам. Находили как-то время и для игр, развлечений, ходили в кино, летом все свободное время пропадали на речке.
Мы выстояли
Ей исполнилось девять лет, когда пришла долгожданная весть о победе.
– Вот это событие я помню очень хорошо. В Жетигаре все от мала до велика собрались на площади, кричат, смеются, плачут! – вспоминает Тамара Алексеевна.
Но после войны жить легче не стало.
– Первые годы тоже трудно жилось, ничего в магазинах не было. Хлеб только по карточкам, мы занимали очередь в пять утра. Продавали только, кажется, по 300 граммов на человека, и то на всех его не хватало, – добавляет она.
В 1954 году семья приняла решение перебраться в Актюбинск, там жила бабушка, мама отца.
– Я же в тот год окончила десять классов, – продолжает Тамара Алексеевна. – Вот у бабушки первое время и жили в небольшом домике на бывшей Комсомольской. Городок только строился, мало было этажных домов. Захолустье было, конечно, грязь сплошная, машин мало. На телегах ездили, правда, кинотеатр был и парк Пушкина. Там летом по выходным духовой оркестр играл, весь город собирался.
Тамара поступила в школу бухгалтеров и уже через год работала в поликлинике УВД, она была расположена рядом, по улице Ленина. Сначала бухгалтером, позже, когда поликлиника разрослась до больницы со стационаром, стала главным бухгалтером.
– В органах работа требовала железной дисциплины. Отчетность — тютелька в тютельку, — вспоминает она. — У меня три бухгалтера в подчинении. Строгая я была. Ответственность же большая, чуть что — за решетку загреметь можно, контроль был жесткий.
Стало чуть легче, Тамара начала зарабатывать сама. Да и девушке на выданье одеваться надо хоть как-то приличнее, хотя с одеждой было особенно трудно.
– В магазинах почти ничего не продавали. Шили у портних на дому из крепдешина, ситца, штапеля. Бостон, коверкот — это для богатых, мы и не смотрели даже.
Обувь покупали на рынке и носили годами, берегли как зеницу ока, – делится она.
В 1958 году Тамара вышла замуж за Александра. Он работал шофером в ОВД, потом записался в вечернюю школу, окончил 10 классов и перешел на работу в ГАИ. Жили с двумя детьми в коммуналке с подселением.
– Это три семьи в трех комнатах, один туалет, одна ванна и крохотная кухня на всех. Как умудрялись? А никак. Просто жили. Друг другу не мешали, — разводит она руками.
Свою отдельную трехкомнатную квартиру семья получила только в 1978-м. Тамара Алексеевна живет в ней до сих пор. На пенсию вышла поздно — начальник уговаривал остаться еще на несколько лет. Но здоровье дороже.
Сейчас Тамара Алексеевна Ляшкова — бабушка и прабабушка. Пять внуков, три правнука. Сыновья разъехались после развала Союза — один в Россию, другой в Германию. К последнему она ездила в гости каждые два года.
– В Германии красота, я всю ее объездила. Но родина не отпускает, — вздыхает она. — Не могу я в чужом краю жить. Чужое — оно чужое и есть.
С 2010 года за Тамарой Алексеевной ухаживает Ляззат — социальный работник из городского центра помощи.
– Она уже 16 лет со мной, как родная. Придет, полы помоет, приготовит что надо. Заботится, – с благодарностью произносит Тамара Алексеевна.
Государство, говорит ветеран, тоже помогает.
– Я на жизнь не жалуюсь. Трудно было, да. Но вся страна так жила. А на миру ведь и смерть красна. Мы выстояли. Но очень не хочется, чтобы такое испытали наши внуки и правнуки, — вздыхает Тамара Алексеевна и надолго замолкает.
И я понимаю, что ее рассказ о жизни — не жалоба, а мудрое предостережение из того страшного времени, когда хлеб мерили граммами, а доброту — количеством картошки на поле.
Санат РАШ
Фото автора
